Режиссеры и в театре, и в кино видели его только «винтиком системы», нелепым чиновником, и он, не споря, становился им снова и снова. Артист охотно шутил на эту тему с коллегами и только самые близкие знали: вечное амплуа его угнетает. Он был совсем другим - ранимым романтиком.