МедлИтельнее снежный улей,
Прозрачнее окнА хрусталь,
И бирюзовая вуаль
Небрежно брошена на стуле.
Ткань, опьянённая собой,
Изнеженная лаской света,
Она испытывает лето,
Как бы не тронута зимой;
И, если в ледяных алмазах
Струится вечности мороз,
Здесь — трепетАние стрекоз
БыстроживУщих, синеглАзых.
Афанасий Фет
Я пришел к тебе с приветом…
Я пришёл к тебе с приветом,
Рассказать, что солнце встало,
Что оно горячим светом
По листам затрепетало;
Рассказать, что лес проснулся,
Весь проснулся, веткой каждой,
Каждой птицей встрепенулся
И весенней полон жаждой;
Рассказать, что с той же страстью,
Как вчера, пришёл я снова,
Что душа всё так же счастью
И тебе служить готова;
Рассказать, что отовсюду
На меня весельем веет,
Что не знаю сам, что́ буду
Петь — но только песня зреет.
1843 г.
Афанасий Фет
Я пришел к тебе с приветом…
Я пришёл к тебе с приветом,
Рассказать, что солнце встало,
Что оно горячим светом
По листам затрепетало;
Рассказать, что лес проснулся,
Весь проснулся, веткой каждой,
Каждой птицей встрепенулся
И весенней полон жаждой;
Рассказать, что с той же страстью,
Как вчера, пришёл я снова,
Что душа всё так же счастью
И тебе служить готова;
Рассказать, что отовсюду
На меня весельем веет,
Что не знаю сам, что́ буду
Петь — но только песня зреет.
1843 г.
Афанасий Фет
Я пришел к тебе с приветом…
Я пришёл к тебе с приветом,
Рассказать, что солнце встало,
Что оно горячим светом
По листам затрепетало;
Рассказать, что лес проснулся,
Весь проснулся, веткой каждой,
Каждой птицей встрепенулся
И весенней полон жаждой;
Рассказать, что с той же страстью,
Как вчера, пришёл я снова,
Что душа всё так же счастью
И тебе служить готова;
Рассказать, что отовсюду
На меня весельем веет,
Что не знаю сам, что́ буду
Петь — но только песня зреет.
1843 г.
Снег идёт, снег идёт.
К белым звёздочкам в буране
Тянутся цветы герАни
За оконный переплёт.
Снег идёт, и всё в смятеньи,
Всё пускается в полёт,-
Черной лестницы ступени,
Перёкрестка поворот.
Снег идёт, снег идёт,
Словно падают не хлопья,
А в заплАтанном салОпе
Сходит нАземь небосвОд.
Словно с видом чудака,
С верхней лестничной площадки,
КрАдучись, играя в прятки,
Сходит небо с чердака.
Потому что жизнь не ждёт.
Не оглянешься — и святки.
Только промежуток краткий,
Смотришь, там и новый год.
Снег идёт, густой-густой.
В ногу с ним, стопАми теми,
В том же темпе, с ленью той
Или с той же быстротой,
Может быть, проходит время?
Может быть, за годом год
Следуют, как снег идёт,
Или как слова в поэме?
Снег идет, снег идет,
Снег идёт, и всё в смятеньи:
Убелённый пешеход,
Удивлённые растенья,
Перёкрестка поворот.
Снег идёт, снег идёт.
К белым звёздочкам в буране
Тянутся цветы герАни
За оконный переплёт.
Снег идёт, и всё в смятеньи,
Всё пускается в полёт,-
Черной лестницы ступени,
Перёкрестка поворот.
Снег идёт, снег идёт,
Словно падают не хлопья,
А в заплАтанном салОпе
Сходит нАземь небосвОд.
Словно с видом чудака,
С верхней лестничной площадки,
КрАдучись, играя в прятки,
Сходит небо с чердака.
Потому что жизнь не ждёт.
Не оглянешься — и святки.
Только промежуток краткий,
Смотришь, там и новый год.
Снег идёт, густой-густой.
В ногу с ним, стопАми теми,
В том же темпе, с ленью той
Или с той же быстротой,
Может быть, проходит время?
Может быть, за годом год
Следуют, как снег идёт,
Или как слова в поэме?
Снег идет, снег идет,
Снег идёт, и всё в смятеньи:
Убелённый пешеход,
Удивлённые растенья,
Перёкрестка поворот.
В о́ный дéнь,
когдá над ми́ром нóвым
Бог склони́л лицó сво́Ё, тагдА
Сóлнце астaнАвливали слóвом,
Слóвом разруша́ли городА.
И орёл не взмáхивал кры́лАми,
Звёзды жáлись в у́жасе к лу́не,
Если, точно рóзовое пламя,
Слóво проплывáло в вышине.
А для ни́зкой жиз́ни бы́ли чи́сла,
Как домашний, подъярёмный скóт,
Потому́ что все оттéнки смы́сла
У́мное числО передаЁт .....
Патриáрх седóй, себе́ под рУку
Покоривший и добрó и злó,
Не решáясь обрати́ться к зву́ку,
Трóстью на пéске чертил числО.
Но забы́ли мы, что асиЯнно
Тóлько слóво средь земны́х тревóг,
И в ЕвАнгелии от ИоАнна СкАзано,
что Слóво - это Бог.
Мы ему́ постÁвили предéлом
Скудные предéлы естества
.И, как пчёлы в У́лье опустéлом,
Дурнó пÁхнут мёртвые слава."
И слёзы горькие на землю упадали,
И было тяжело и так печально мне,
И всё же мы друг друга не понЯли.
Умчалась ты в далёкие края,
И все мечты мои увяну ли без цвета,
И вновь опять один остался я
Страдать душой без ласки и привета.
И часто я вечернею порой
Хожу к местам заветного свиданья,
И вижу я в мечтах мне милый образ твой,
И слышу в тишине тоскливые рыданья.
Александр Блок Земное сердце стынет вновь...
Земное сердце стынет вновь,
Но стужу я встречаю грудью.
Храню я к людям на безлюдьи
Неразделенную любовь.
Но за любовью — зреет гнев,
Растет презренье и желанье
Читать в глазах мужей и дев
Печать забвенья иль избранья.
Пускай зовут: Забудь, поэт! Вернись в красивые уюты!
Нет! Лучше сгинуть в стуже лютой!
Уюта — нет. Покоя — нет.
Источник: https://poemata.ru/poets/blok-aleksandr/zemnoe-serdtse-stynet-vnov/
Город спит, окутан мглою,
Чуть мерцают фонари…
Там далёко, за Невою,
Вижу отблески зари.
В этом дАльнем отражЕньи,
В этих отблесках огня
Притаилось пробужденье
Дней тоскливых для меня…
Не искушай чужих наречий,
но постарайся их забыть:
Ведь все равно ты не сумеешь
стекло зубами укусить.
О, как мучительно даётся
чужого клёкота полёт —
За беззакОнные восторги
лихая плата стережёт.
Ведь умирающее тело
и мыслящий бессмертный рот
В последний раз перед разлукой чужое имя не спасёт
Что, если АриОст и ТАссо, обворожАющие нас,
ЧудОвища с лазурным мозгом
и чешуёй из влажных глаз?
И в наказанье за гордыню, неисправИмый звуколЮб,
Получишь уксусную губку
ты для измЕннических губ.
Полюбил я лес прекрасный,
Смешанный, где козырь — дуб,
В листьях клёна перец красный,
В иглах — ёж-черно голуб.
Там фисташковые молкнут
Голоса на молоке,
И когда захочешь щёлкнуть,
Правды нет на языке.
Там живёт народец мелкий —
В желудёвых шапках все —
И белок кровавый белки
Крутят в страшном колесе.
Там щавель, там вымя птичье,
Хвой павлинья кутерьма,
РотозЕйство и велИчье
И скорлУпчатая тьма.
Тычут шпагами шишИги,
В треуголках носачИ,
На углях читают книги
С самоваром палачи.
И ещё грибы-волнушки,
В сбруе тонкого дождя,
Вдруг поднимутся с опушки —
Так, немного погодя…
Там без выгоды уроды
Режутся в девятый вал,
Храп коня и крап колОды —
Кто кого? Пошёл развал…
И деревья — брат на брата —
Восстают. Понять спеши:
До чего аляповАты,
До чего как хорошИ!
Мы напряжённого молчанья не выносим —
Несовершенство душ обидно, наконец!
И в замешательстве уж объявился чтец,
И радостно его приветствовали: просим!
Я так и знал, кто здесь присутствовал незримо:
Кошмарный человек читает «Улялюм».
ЗначЕнье — суетА, и слово только шум,
Когда фонетика — служанка серафима.
О доме Эшеров ЭдгАра пела арфа.
Безумный воду пил, очнулся и умолк.
Я был на улице. Свистел осенний шёлк…
И горло греет шёлк щекочущего шарфа…
Разговоры вполгОлоса,
И с поспЕшностью пЫлкой
Кверху собраны волосы
Всей копнОю с затылка.
Из-под гребня тяжёлого
Смотрит женщина в шлеме,
Запрокинувши голову
Вместе с косами всеми.
А на улице жаркая
Ночь сулит непогоду,
И расходятся, шаркая,
По домам пешеходы.
Гром отрывистый слышится,
Отдающийся резко,
И от ветра колЫшется
На окне занавЕска.
Наступает безмолвие,
Но по-прежнему пАрит,
И по-прежнему молнии
В небе шАрят и шАрят.
А когда светозАрное
Утро знойное снова
Сушит лужи бульварные
После ливня ночного,
Смотрят хмуро по случаю
Своего недосЫпа
Вековые, пахучие
НеотцвЕтшие липы.
Гавриил Державин
Бог
О Ты, пространством бесконечный,
Живый в движеньи вещества,
Теченьем времени превечный,
Без лиц, в трех лицах Божества,
Дух всюду сущий и единый,
Кому нет места и причины,
Кого никто постичь не мог,
Кто все Собою наполняет,
Объемлет, зиждет, сохраняет,
Кого мы нарицаем — Бог!
Измерить океан глубокий,
Сочесть пески, лучи планет,
Хотя и мог бы ум высокий,
Тебе числа и меры нет!
Не могут Духи просвещенны,
От света Твоего рожденны,
Исследовать судеб Твоих:
Лишь мысль к Тебе взнестись дерзает,
В Твоем величьи исчезает,
Как в вечности прошедший миг.
Хао́са бытность довременну
Из бездн Ты вечности воззвал;
А вечность, прежде век рожденну,
В Себе Самом Ты основал.
Себя Собою составляя,
Собою из Себя сияя,
Ты свет, откуда свет исте́к.
Создавый все единым словом,
В твореньи простираясь новом,
Ты был, Ты есть, Ты будешь ввек.
Ты цепь существ в Себе вмещаешь,
Ее содержишь и живишь;
Конец с началом сопрягаешь
И смертию живот даришь.
Как искры сыплются, стремятся,
Так солнцы от Тебя родятся.
Как в мразный, ясный день зимой
Пылинки инея сверкают,
Вратятся, зыблются, сияют,
Так звезды в безднах под Тобой.
Светил возженных миллионы
В неизмеримости текут;
Твои они творят законы,
Лучи животворящи льют;
Но огненны сии лампады,
Иль рдяных кристалей громады,
Иль волн златых кипящий сонм,
Или горящие эфиры,
Иль вкупе все светящи миры,
Перед Тобой — как нощь пред днём.
Как капля, в море опущенна,
Вся твердь перед Тобой сия;
Но что мной зримая вселенна,
И что перед Тобою я? —
В воздушном океане оном,
Миры умножа миллионом
Стократ других миров, и то,
Когда дерзну сравнить с Тобою,
Лишь будет точкою одною;
А я перед Тобой — ничто.
Ничто! — но Ты во мне сияешь
Величеством Твоих доброт;
Во мне Себя изображаешь,
Как солнце в малой капле вод.
Ничто! — но жизнь я ощущаю,
Несытым некаким летаю
Всегда пареньем в высоты.
Тебя душа моя быть чает,
Вникает, мыслит, рассуждает:
Я есмь — конечно, есь и Ты.
Ты есь! — Природы чин вещает,
Гласит мое мне сердце то,
Меня мой разум уверяет;
Ты есь — и я уж не ничто!
Частица целой я вселенной,
Поставлен, мнится мне, в почтенной
Средине естества я той,
Где кончил тварей Ты телесных,
Где начал Ты Духов небесных
И цепь существ связал всех мной.
Я связь миров, повсюду сущих,
Я крайня степень вещества,
Я средоточие живущих,
Черта начальна Божества.
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю;
Я царь, — я раб, — я червь, — я бог! —
Но будучи я столь чудесен,
Отколь я происшел? — Безвестен;
А сам собой я быть не мог.
Твое созданье я, Создатель,
Твоей премудрости я тварь,
Источник жизни, благ Податель,
Душа души моей и Царь!
Твоей то правде нужно было,
Чтоб смертну бездну преходило
Мое бессмертно бытие́;
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! в бессмертие Твое́.
Неизъяснимый, непостижный!
Я знаю, что души моей
Воображении бессильны
И тени начертать Твоей.
Но если славословить должно,
То слабым смертным невозможно
Тебя ничем иным почтить,
Как им к Тебе лишь возвышаться,
В безмерной разности теряться
И благодарны слезы лить.
Сусальным золотом горят…
Сусальным золотом горят
В лесах рождественские елки,
В кустах игрушечные волки
Глазами страшными глядят.
О, вещая моя печаль,
О, тихая моя свобода
И неживого небосвода
Всегда смеющийся хрусталь!
Всё забыл я, всё простил,
Всё меня чарует,
И прикАзчик стал мне мил,
Что дохОд ворУет,
И бредУщий ревизОр
Там через плотину,
И свинья, что о забор
С хрЮком чешет спину,
Сердце так полно моё,
Так я стал незлобен,
Что и самого ВельО
Я б обнять способен!
Айя-СофИя,- здесь остановиться
Судил Господь народам и царям!
Ведь купол твой, по слову очевИдца,
Как на цепи, подвЕшен к небесам.
И всем векам — пример ЮстиниАна,
Когда похИтить для чужих богов
Позволила эфЕсская Диана
Сто семь зелёных мраморных столбов.
Но что же думал твой строитель щедрый,
Когда, душой и помыслом высок,
Расположил апсиды и экседры,
Им указав на запад и восток?
Прекрасен край, купающийся в мире,
И сорок окон — света торжество.
На парусах, под куполом, четыре
Архангела — прекраснее всего.
И мудрое сферическое зданье
Народы и века переживет,
И серафимов гулкое рыданье
Не покоробит тёмных позолот.
Наступило бабье лето —
Дни прощального тепла.
Поздним солнцем отогрЕта,
В щёлке муха ожила.
Солнце! Что на свете крАше
После зЯбкого денькА?.
Паутинок лёгких пряжа
ОбвилАсь вокруг сучкА.
Завтра хлынет дождик быстрый,
Тучей солнце заслонЯ.
Паутинкам серебрИстым
Жить осталось два-три дня.
Сжалься, осень! Дай нам света!
Защити от зимней тьмы!
Пожалей нас, бабье лето:
Паутинки эти — мы.
Наступило бабье лето —
Дни прощального тепла.
Поздним солнцем отогрЕта,
В щёлке муха ожила.
Солнце! Что на свете крАше
После зЯбкого денькА?.
Паутинок лёгких пряжа
ОбвилАсь вокруг сучкА.
Завтра хлынет дождик быстрый,
Тучей солнце заслонЯ.
Паутинкам серебрИстым
Жить осталось два-три дня.
Сжалься, осень! Дай нам света!
Защити от зимней тьмы!
Пожалей нас, бабье лето:
Паутинки эти — мы.